eveselov46 (eveselov46) wrote,
eveselov46
eveselov46

- Не отвлекайтесь, товарищ Крип, - услышал вдруг редактор голос.
- Гражданин Крип, - поправил строго, голос милиционера лейтенанта, коллегу милиционера.
На ослике, потому что ни на чём другом, здесь, меж камней, у скал, по высотам, где прячутся за христианскими и мусульманскими церквушками и мечетями ханаанские идолы и жертвенники еврейских Аврамов и Исаков, на ослике, которого он купил на ярмарке скота в Хевроне, где над гробницей, в которой похоронен и Авраам, и Исаак, и Иаков, вместе с Саррой и Ревеккой, где над гробницей, которая в пещере Махпеле, на поле Ефрона, которое против Мамре, которое приобрёл Авраам у сына Цохара, Хеттеянина, где над гробницей Авраама стоит мусульманская мечеть, на ослике, потому что в таких местах любая лошадь сломает ногу, трясся Вадим от села к селу… а за ним, два бедуина, на расстоянии и, как и положено всем бедуинам, в бурнусах и накрученных на голову и лицо, так что видны одни глаза, платках. Вадим обнаружил эти глаза за собой ещё в Иерусалиме, и чувствовал их в автобусе, когда ехал в Хеврон, и сейчас… он оглядывался, но в мари раскаленного воздуха, бедуины казались призраками, видениями, а потом и вовсе исчезали за поворотами скал, или смешивались с пастухами, пасущими овец и коз и играющими на свирели, будто все они, были Давидами; будто все они были готовы сражаться с Голиафами; будто все они, вот прямо сейчас, с воплями, под рёвы труб, готовы были броситься молиться и истязать себя, доводить до экстаза и призывать всех на свете богов: и арамейских, и сидонских, и моавитских, и аммонитских… И филистимлянским богам, и Ваалу и Астарте приносить кровавые жертвы, и плясать, плясать под тимпаны, тамбурины и флейты с потными хананеянками и совокупляться в жару полыхающих костров с рогатыми дивами, шлюхами, волчицами - чёрными и красивыми, как шатры Кидарские, как завесы Соломоновы… а потом, расплатившись за миг услады козлёнком, возвращаться к своему негодующему Саваофу и своим овцам…
Редактора Крипа аж в жар бросило от представших его взору картин; он сглотнул слюну, смахнул пушинку, присевшую прямо на слово «волчицами» и продолжал читать:
Тайны – они же не тайны, если лежат на поверхности, и цель не так сладка, если путь до неё не тернист и не долог, и глоток воды не обжигает, если губы не иссохли; едешь и едешь, и едешь, и тогда только, когда едешь долго, вдруг радость встречает тебя на долгом пути – селение, деревня; на улице играют дети в свои игры, у источника женщины, сидят в очереди, чтоб набрать воды, судачат о том, о сём, о погоде, об урожае, о священной роще, куда когда-то бегали стародавние красавицы, чтоб найти себе жениха - «пойду за любовниками моими, которые дают мне хлеб и воду, шерсть и лён, елей и напитки…»
Далеко-далеко, за окнами издательства «Z», которые выходят в то место, до которого никому нет дела, загудел благовест. Натура содрогнулась, и всякое естество содрогнулось. По каналам, режущим город во всех направлениях, побежала рябь и разбудила спящие в воде отражения серафимов с золотыми крыльями. Из окон высунулись женщины – испуганно и благоговейно; в колыбели заплакал ребёнок, мать взяла его на руки и стала Девой; прозрел слепой. О-сан-н-н-н-н-н-на… О святая мирононосице и всехвальная равноапостольная Христова ученице Магдалино Марие! К тебе, яко верней и мощней о нас к Богу ходатаице, мы, грешнии и недостойнии, ныне усердно прибегаем и в сокрушении сердца молимся… . Со скрипом и скрежетом стали разваливаться гробы и восставать из них апостолы, двенадцать и семьдесят, и все святые, и блаженные, и августины, и оригены, и бесноватые монахини, и юродивые монахи… Ты в житии твоем страшные козни бесовские испытала…2
У меня же сегодня день рождения… сегодня, - хотел вспомнить Пётр Анисимович Крип, но не успел, потому что чёрный попик, впрыгнул в кабинет, тщедушный и старательный, и, согласно каждому удару благовеста, стал бил поклоны, и согласно каждому поклону стал распределять молитву святой Марии Магдалине: Ты паче всех благ земных…Бумм!.. Сладчайшего Господа Иисуса возлюбила еси…Бумм!.. И тому чрез все житие добре последовала еси божественными учении его… Бумм!.. И благодатию душу свою питающи… Бумм!.. И множество человек от тьмы языческия… Бумм, Бумм и Бумм!..
- Да, что вы несете, уважаемый? – сказал голос капитана
- Гражданин, Крип!
Гражданин Крип оторвал глаза от рукописи, и мимо капитана и лейтенанта, увидел на стуле, с левой стороны, в самом углу, в пейсах, бороде и чёрной широкополой шляпе еврея.
«Ещё один Бим-Бом», решил Крип.
- Все мы здесь Бим-Бомы, - тихо сказал еврей; а потом, будто обращаясь к тем, кто жил, живет, и ещё будет жить: - Буквы её , словно семя нерождённых ещё поколений, брошены в мир, чтобы стать живыми душами людей, стать именами живущих. И лишь когда завершится их список, когда исчерпается Книга, и последняя её буква обретёт человеческую плоть и смысл – тогда придёт Мессия и закончится эта долгая история .
«Ар-р-ти-ис-т… - подумал, поджав губы редактор, а потом, пощупав толщину рукописи, стал думать вслух, всё больше раздражаясь, распаляясь, кривляясь и указывая пальцем на опустившего ниц глаза еврея: - Книга исчерпается тогда, когда исполнится всё? а всё исполнится тогда, когда исчерпается книга? Чушь собачья! Сотни лет, тысячи! словоблудия. Ваш Мессия придет, когда закончится «эта долгая история?» А тот, который уже пришёл, который ходил по воде, который накормил пятью хлебами пять тысяч, который родился от девственницы, воскресил Лазаря, обещал спасение… тот не Мессия?..»
Пётр Анисимович Крип не очень разбирался во всяких хитросплетениях и тайнах мировых религий, но был человеком творческим, читай свободолюбивым, почему он и протолкнул, собственно говоря, из чувства противоречия и вольнодумства, в печать это «оскорбление христиан… кощунство!», как сказал директор пресс центра Opus Dei по поводу нашумевшего романа. За это Пётр Анисимович и получил опущенные глаза литераторов, при встрече, и похвалу издателя за заработанные издательством «Z» деньги, и нервную лихорадку, не проходящую вот уже сколько времени. «Но ХХ век на дворе, - размышлял бедный редактор Крип, - но если кто-то выдумал, что бог был человек, или что вообще был бог, почему другому не разрешается придумать, что у этого богочеловека была жена?
«А что касается лазарей и ангелов! – продолжал Пётр Анисимович Крип, обращаясь теперь ко всем, кто, вдруг ни с того, ни с сего оказался у него в кабинете, - что касается ангелов и лазарей… Где ангелы, и лазари где? Где всё это? что обещает, предвещает нам спасение? И спасение от чего? От страха божия? Вера! Вера! Зайдите ко мне, скажите, кто принёс эту рукопись?»
«Да они рассказывают нам басни, - произнесло марево в римской тунике и тоге, вдруг соткавшееся вместо Веры из сморщенного криповским криком воздуха, - они даже не умеют лгать толком, совсем не умеют придать хоть какое-нибудь правдоподобие своим измышлениям. У них просто не хватает ума! Они по нескольку раз переделывают тексты, так называемую Благую весть, чтоб это хоть немного походило на правду» .
Благовест за окном, возмущённый, рванул, и с потолка упал кусочек побелки. Но не тут-то было. Будто ватага огольцов сорвалась в бег, с криками и визгами, улюлюкая и язвя улепётывающую жертву, затренькали, задзинькали, затенькали, забренчали и затрезвонили средние, малые и совсем маленькие колокола и колокольчики. Набросились, и давай откалывать по кусочку, по капельке, отщипывать по пёрышку от пугала, от пýгалища. И вот страшило уже голое и не страшное, одно клепало осталось, какая-то пустяковина, чепуховина, бемоль какой-то, стручок медно-розовый, какой-то символ мужских производительных сил, извивающийся змеёй язык, а вокруг: перезвоны и трезвоны, и «динь» и «дон», и потрогать и пощупать, и восторг и захлебнуться: «Пётр Анисимович! Пётр Анисимыч! Петя! Друг! Аниска! Петух!» Дверь распахнулась, товарищи, коллеги и подчинённые ринулись в кабинет, и Аниска утоп в водопаде haррy birthdays, потоке чмоков, звяканье фужеров и тарелок с закусками, шампанских хлопов и шипов; стол был накрыт, тостующие подмигивали и похлопывали по плечу, и выпивали за успех, за братство, за женщин, которые нас окружают, за мужчин, которые окружают женщин, за веру, за надежду, а еврей в бороде и шляпе предложил за любовь, и расцеловался, при этом, с чёрным попиком. Капитан расцеловался с одним из бим-бомов, лейтенант со вторым, все были согласны, обнимались и выпивали.
«Нет, конечно же, легенда была мощной, – думал Пётр Анисимович. - Никакие страдающие озирисы, адонисы и фаммузы, и никакие дионисы и близко несравнимы с распятым Спасителем. Человеку свойственно, свойственно чувство жалости, особенно к обездоленному, нищему, страдающему, потому что каждому, самому всегда кажется, что он сам обездоленный и страдалец в этой жизни, и при том невинно, и ни за что. Словом, трагедию сочинили великую… и трепет и страх, и сострадание… всё по правилам, по Аристотелю, и катарсис… на небесах, когда «исполнится всё»… «Ибо в воскресении… пребывают, как Ангелы Божии на небесах» ».
Предложили почтить рюмкой водки память мироносицы…
«И всё же, две тысячи лет уже - едят и едят, и едят и едят… то, что осталось от пяти хлебов, куски и остатки, и всё никак не насытятся, и всё никак не съедят всех кусков и остатков, что остались от пяти хлебов. И всё удивляется и восхищается, и восторгается величайшими творениями, и плачет, постигая великие и всякие смыслы, сочинённые по поводу истерзанного… Да-да! «…это звёздное небо надо мной и моральный закон во мне» ».
Предложили почтить рюмкой водки память мироносицы; и руководитель рекламных проектов Илья Ефимович Репов, уже не первый раз пошутил на эту тему: «Вы теперь всегда вместе».
Вся редакция, благодаря Криповскому дню рождения, знала, что этот день – ещё и день святой Магдалины.
«Помянут меня – сейчас же помянут и тебя», - ещё лучше пошутил креативный директор Крепов, и после его шутки стало вдруг тихо в кабинете – народ образованный, что-то вспомнили, и снова стали слышны колокола на колокольне далёкого собора.
Предложили помянуть Небылицу.
- Удивительно, удивительно! - заходилась (после того, как помянули) симпатичная, молоденькая, ещё только склонная к полноте бильд-редактор Юленька (если полностью – Юлия Аркадьевна Репсова). - Умирает человек, и не успеешь прийти с кладбища, как он уже превращается в некий образ, иконку, и слова его уже не просто звуки, а что-то большее…
- И главное, - перебил Юленьку, пальцем в потолок, фото-редактор (полностью – Резов Аркадий Юльевич), что слова эти, слышали только вы… и без свидетелей! А кто докажет теперь? кто докажет, что это не так, а? - и палец, оставив потолок, стал тыкать и обводить собравшихся, будто спрашивая: ты? или ты? или ты? И все следили за пальцем, будто в цирке за пальцем фокусника, который отвлекает от главного, чтоб: как удивить, вдруг!.. И удивил. И все удивились, и удивился сам фокусник, потому что палец остановился на Вадиме, который сидел рядом с неизвестной красавицей, как жених с невестой, и тоже следил за пальцем, пока палец не остановился на нём.
Снова, в наступившей тишине, стали слышны колокола и колокольцы.
«Горько! Горько! Горько! – первая закричала Юлинька, потому что первая пришла в себя и все, вдруг, будто с цепи сорвались, и, сорвавшись, хором стали кричать: – Горько! Горько!», - потому что все знали, что у Вадима Небылицы была большая любовь, очень большая любовь, но никто, до этих пор, её не видел …
Да и не мог видеть (про это знал только Крип), не мог видеть, потому что Вадимова любовь жила далеко-далеко, далеко там, где колодцы, из которых поя́т овец и коз, и там где святыни, которым молятся и христиане, и иудеи, и мусульмане и все, у кого только есть охота молиться.
Там, далеко… упала ночь вдруг…
Ах, кому интересны, всякие изотерические измышления и догадки поражённого поисками архаических и символических знаний ума? Но Вадим… он жил такими измышлениями, и всякую историю рассказывал так изощрённо, так умудрялся всё запутать и превратить в какой-нибудь всемирный потоп, или в какое-нибудь «Откровение от Иоанна», что, порой, уже, ни ковчег не в состоянии был вынести слушателя на вожделенную араратскую гору и ни у какого агнца уже не хватало сил снять седьмую печать.
Здесь я прошу извинения у читателя, которому неинтересны всякие эзотерические измышления и догадки поражённого поисками архаических и символических знаний ума, - прочитал Пётр Анисимович Крип, - и прошу его (читателя), без обид перелистать страницы до страницы «Х», где он найдёт продолжение истории, случившейся с Вадимом в Стране Обетованной, в самом, что ни на есть натуралистическом виде.
Там далеко… упала ночь вдруг, - было написано дальше,
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments